Ваты заведовали священными обрядами и выполняли весь сложный церемониал заклинаний, прорицаний, толкования примет и другого волшебства. Кроме того, в их обязанности входило обучение новых членов правилам богослужений. Они же занимались астрономическими наблюдениями и календарными вычислениями. В их руках находилось и искусство врачевания. Хотя они и употребляли целебные травы, но все же при этом естественным способам лечения они придавали меньшее значение, отдавая предпочтение мистическим обрядам, сопровождавшим собирание трав, и иным магическим средствам и действам, в том числе носящим чисто символическое значение. И, наконец, барды играли у кельтов такую же роль, как пророки у иудеев. Они сопровождали войска во время походов, своими песнями поднимая их воинственный дух и мужество; на религиозных празднествах и мистериях пели хвалебные песни в честь богов; во время торжественных пиров воспевали подвиги древних героев. Безумная отчаянная отвага, упорное ожесточенное сопротивление, твердая железная выдержка - всеми этими доблестями, которые проявляли кельты в затянувшейся на целые столетия череде кровавых войн со своими победителями: в Галлии с римлянами и готами, в Англии и Ирландии с саксами и затем норманнами - кельты в значительной степени обязаны тому воодушевлению, которое вызывали песни бардов. Поэтому барды находились под божественным покровительством, и их слова имели огромное влияние на сознание кельтского народа. Они были главными руководителями общественного мнения и в важнейших государственных делах пользовалась таким же авторитетом, как и дризиды. Об отношениях между друидами обоих полов до нас дошли лишь весьма отрывочные сведения. Женщины, вероятно, были жрицами богинь и совершали ритуалы и жертвоприношения, которые полагалось выполнять одним лишь женщинам. Но, главным образом, они занимались, скорее всего, прорицанием, так как, подобно многим народам, кельты приписывали женщинам особые таланты в даре предвидения.
Некоторые женщины-друиды заведовали хозяйством в домах друидов, другие проводили свою жизнь в монашеском уединении. Такое общество располагалось когда-то на острове Сене и, благодаря знаменитому оракулу, пользовалось широкой известностью в кельтских странах.
Главные жрицы давали обет вечного целомудрия. Народ с благоговейным трепетом относился к ним, и верил в то, что жрицы могут превращаться в зверей, предсказывать будущее и таинственными заклинаниями творить бурю на море, вызывать и усмирять ветры. Вследствие этого, жрицы стали считаться повсюду божественными существами, приносящими исцеление и благодать, являясь, таким образом, в представлении древнего кельтского общества высшим идеалом женщины, наряду с прекрасными женскими образами германского пантеона богов.
Тем более изумительно, что в представлении позднейших веков они превратились в злых ведьм, какими их изображает Шекспир в "Макбете". Учение друидов известно лишь посвященным и поэтому сохранилось лишь в виде ничтожных отрывков, повествующих о божествах, их силе, могуществе и иных свойствах, о происхождении и судьбе мира и о загробном существовании человеческой души.
Теологические исследования и теоретизации, касавшиеся вопроса о множественности божеств, признаваемых народной верой кельтов, довели религиозное сознание друидов в скором времени до такой качественно новой ступени, что им уже не трудно было возвыситься до монотеизма. В боге Таранисе они видели благодатную небесную силу, которая, обладая в многообразных формах проявления своей сущности и под различными именами самыми разнообразными свойствами и силами, объединяла в себе все божества кельтской мифологии. Иными словами, он был одним божеством и только в народной религии представал в виде множества отдельных божеств. Есть вероятность, хотя это и невозможно подтвердить фактами, что здесь сказалось влияние христианства.
Как это ни странно, фантастическая, причудливая натурфилософия кельтских мудрецов приписала происхождение мира, который должен быть уничтожен огнем и водой, этому началу. По их учению, мир представляет собой страшный хаос, явившийся из ужасающей бездны. По этой причине и люди, зарождающиеся от этого хаоса, от природы злы, эгоистичны и порочны, и потому они должны путем праведной добродетельной жизни очиститься от своей прирожденной порочности. Это воззрение настолько близко христианскому догмату о первородном грехе, что можно было бы справедливо усомниться в его кельтском происхождении, если бы оно не было удостоверено неоспоримым свидетельством Юлия Цезаря.