Кстати, моя мудрая бабушка, светлая ей память, всегда говорила, что нельзя мужу плакаться. Прожили они с дедом сорок лет, да не на одном месте. Дед – железнодорожник – исколесил Грузию, Сибирь и Украину. Бабушка с двумя детьми и хозяйством справлялась отменно. Дед не знал, что такое разогретый обед. Как это - разогретый? Только свежеприготовленный, и сто грамм собственной «зубровочки», обязательно, и рубаху чистую утром. Суров был дома, жаден к работе, обожал больших грудастых и голосистых женщин, ни разу не прошел мимо пухлой соседки Нади, не ущипнув ее за жирные выпуклости, а бабушка была маленькой, худенькой и молчаливой. Спокойно давала Наде рецепт своих знаменитых пирожков, молча затаскивала пьяного деда на полати, тихо вставала в четыре утра, чтобы проводить мужа на работу и, не проронив не слова, умерла во сне. А дед потом, за полгода, изошел слезами над могилой на тихом деревенском погосте.
Нет, плакать таки нужно умеючи. Вот дети умеют плакать, особенно грудные. Знают: кому плачут, почему плачут и не знают, что это делать неприлично. Поэтому, и добиваются быстрого результата. Становясь старше, уже фантазируют на тему "от чего", но "для кого" – остается неизменным. Помните классическое: "я не тебе плачу, а тете Маше"? На пятом курсе медуниверситета была у нас практика в детской инфекционной больнице. Там две палаты с "отказничками" и "найденышами". Возраст от шести месяцев до трех лет. И знаете, в этих палатах всегда было тихо. Не для кого...
Опять впадаю в крайности, граничу черное и белое, без полутонов. Так нельзя. Вы совершенно правы, если возразите мне, что не бывает отдельно "от чего" и "для кого". Конечно, все это взаимосвязано и зацеплено на мотиве, влияя на результат. Только вот результат часто не зависит от слез. Плач не плач, а жизнь не калач.
Вчера в киоске на углу покупала хлеб и, пока стояла в очереди, наблюдала, как оплывшая тетка сливала пиво из пластмассовых стаканчиков в пол-литровую банку. Рядом была желтая цистерна с продажей на разлив. Насобирала она почти полную баночку, пошаркала к скамейке, села. Собралась, видимо, поужинать. Продавщица пива, по всему – добросердечная женщина, протянула ей чуть надкусанную булочку. Тетка потянулась за щедрой закуской и, неловко повернувшись, сбила со скамейки банку со слитым пивом. Все дальнейшее, как замедленная киносъемка: переворот – полет – падение – россыпь осколков – мочеподобные брызги – лужа с редкими пузырьками пены – истошный крик бомжихи:
- Ненавижу никого!
Да, да, именно так она орала: "ненавижу никого", и плакала, по-рыбьи раззевая редкозубый рот. Сидела на земле и ревела безостановочно, несмотря на три бутылки пива с буханкой Бородинского, что презентовали впечатлительные зрители "сцены падения".
***
- Наталья Николаевна, а почему вы плачете? – акушерка недоуменно смотрит на меня, молодого врача-интерна, только что самостоятельно принявшего первые в практике роды.
- Я плачу?
Провожу рукой по лицу, - точно – слезы, и спина вся мокрая. Акушерка, санитарка, родильница – все смотрят на меня в упор и, вдруг, мы начинаем смеяться, только бесслезно орет новорожденный, тренируя легкие.
Нет, не плачет – плакать нужно умеючи.
Автор
Тема: Инструкция по плачу. (Прочитано 8241 раз)