— Никита! Ты идёшь…, — поторопили меня пацаны из отряда.
— Иду! Не ждите меня! Я догоню вас! — а сам усердно перешнуровывал кроссовки на новый манер. Мода была на всё: шнуровки, заколки, причёски, бейсболки и прочие вещи молодёжного прикида.
Девочки из старших отрядов взяли за фишку повязку из бинта, наложенную ниже колена, и, нарочито подтаскивая перебинтованную ногу, передвигались по территории лагеря. Вскоре бинт в аптечках исчез, и начальник лагеря устроила разгон вожатым и воспитателям за такие причуды модниц.
После этой накачки повязки исчезли даже у тех, кто в них нуждался. Ободранные коленки и расчёсы от комаров, помазанные зелёнкой, опять же становились неким украшением, и методы борьбы с этим явлением пока не придумали.
На стадионе я появился, когда матч по волейболу между вожатыми и спортсменами заканчивался. Лиза нервничала, покусывала губки и кричала на своих партнёров, — её команда проигрывала. Когда матч закончился и соперники поблагодарили друг дружку за честную игру, она подошла ко мне и тяжело дыша, высказалась:
— Ты куда пропал? Обещал поддержку и где она…
— Никому я ничего не обещал! Сказал, что приду и всё! — сходу отмёл я претензии.
— Мог бы догадаться про поддержку… не маленький!
— Извини, Лиза, — это так важно?
— Что важно?
— Ну, то, что меня здесь не было с начала матча.
— Да, важно! — надула она губки. — У них видишь, какие Фаны, показала она на разгоряченных болельщиков, которые продолжали свистеть и улюлюкать.
— Я всё равно бы болел не за вашу команду… за тебя, конечно да, а остальные мне по боку! — отпарировал я.
— А я-то думала…, — повернулась она ко мне спиной, на которой, отпечатались следы падений из песка.
— Не сердись, пожалуйста, — пролепетал я и по инерции похлопал её по мягкому месту, пытаясь стряхнуть песочек с формы.
— Ну, это уж слишком! — вырвалось у неё, и она быстрым шагом направилась в раздевалку.
«Что-то здесь не так! — задумался я, усаживаясь на верхнем ярусе трибуны. — Нелепое знакомство, дискотека, приглашение, обида и всё связанно с Лизой. Может мать, проявила инициативу и няньку ко мне приставила, или ещё что…, — пожимал я плечами, но ничего не мог взять в толк.
— Лиза, подожди! — чуть было не проморгал я свою недотрогу. Она с сумкой через плечо вышла из раздевалки и направилась к дачке.
— Давай я помогу тебе! — протянул я руки к сумке с формой.
— Обойдусь без носильщика! — дёрнула она плечом.
— Лиза, извини! Я хотел просто отряхнуть тебе форму и всё…, — начал я оправдываться.
— Ну, ты мог это сделать не на виду! Видишь, сколько глаз вокруг и все ищут повод для сплетен, — недовольно высказалась она. Что такое сплетни я плохо понимал, но утвердительно кивнул головой.
— Прости! Я больше не буду! — чистосердечно раскаялся я.
— Ну ладно… принимается! — Вижу с воспитанием у тебя всё в порядке. Подожди меня здесь, я скоро, только вещи положу…, и артистично держа спинку, поднялась по ступенькам крыльца.
— Как гимнастка перед выходом на помост! — не мог не заметить я её грации. Как-никак я себя тоже причислял к когорте спортсменов, так как ходил в спортивную секцию, где мы, кроме занятий баскетболом, занимались ещё и боксом.
* * *
— Пошли, погуляем! — игриво слетело с её губ, и она неслышно сбежала по ступенькам крыльца, уткнувшись в меня.
— Лиза, я честно не могу понять, что ты во мне ищешь? — встал я в позу.
— Ладно, пошли с глаз долой! Спустимся к реке, там я тебе всё расскажу,
Тропинка, по которой мы вышли за территорию лагеря, спускалась к реке. Заросли крапивы, и репейника, по которым мы пробирались, были пронизаны извилистыми тропами. Разобраться, в этих хитросплетённых лабиринтах без Лизы, было бы непросто.
Краснощёкое солнце августа щедро отдавало дань уходящему лету. Было тепло. Эта теплота передавалась и нашему настроению. Лиза порхала, как бабочка на цветочной поляне, перелетая от цветка к цветку, а я всё время пытался поймать её в объятия, но пока, сделать этого не удавалось.
— Ты только не проболтайся, что мы за ограду выходили, — могут быть неприятности, — предупредила она меня, когда мы вышли на берег речки и уселись на бережке.
— Да я нормальный пацан, что ты меня всё время учишь? Достала ты меня своей предупредительностью! — не сдержался я от частых нравоучений.
— Поняла уже, что тебе нянька не нужна! Просто меня попросила мамина приятельница, чтобы я присмотрела за её сыном Никитой…, он вроде маменькиного сыночка, и сделала это в последнюю минуту. Сказала, что Никитой зовут, и номер отряда назвала. Ну, я и втюхалась в тебя. Мне продолжать? — взглянула она мне в глаза.
— Не надо… можешь не продолжать, — ответил я ей как можно развязнее. Мне хотелось выглядеть старше своих неполных пятнадцати лет, поэтому я допустил такой тон.
Лиза была уже сформировавшейся девушкой. Красивая фигура и небольшая девичья грудь, в сочетании с приятной внешностью, ставили её в разряд первых девушек лагеря. По её уверенным действиям чувствовалось, что она знает себе цену и хорошо разбирается в совсем не детских ситуациях. Сколько конкретно ей было лет, я не спрашивал, наверное, столько же, сколько и мне.
— А у тебя неплохой торс! — оценивающе окинула она меня взглядом, когда я снял футболку.
— Ну, мы ведь тоже причисляем себя к спортосменам, — нашёл я вычурное слово, чтобы не показать виду, что мне это льстит.
— Никита?! А эту песню о недотроге Славка сочинил или кто… Мне кажется, что эта песня обо мне, — задумчиво произнесла она и бросила в речку камушек.
На ровной глади образовались круги и стали расходиться, исчезая в прибрежных камышах, а мы заворожено смотрели на них и молчали. Когда круги исчезли с водной глади, она тронула меня за плечо и, прильнув ко мне, тихо прошептала: «Поцелуй меня…»
Вдруг очнувшись, и стряхнув с себя минуту расслабленности, — проговорила: « Какая же я дура! Не обращай на меня внимания — это я так», — грустными глазами посмотрела она на меня. — Хочешь, я расскажу тебе одну историю? Впрочем, нам пора возвращаться — в другой раз! — заметалась она в прострации, не зная на чём остановиться.
Находясь рядом с Ней, я взрослел каждую минуту и начинал всматриваться в неё, как в зеркало. На память стало приходить её спортивное тело с упругой грудью, которое я почувствовал в той комичной ситуации, на первых минутах знакомства. А сейчас она была расслаблена до не узнаваемости, и мне захотелось взять её на руки, что я и сделал, как только она поднялась с земли. Ватными руками она обняла меня за шею и вдруг страстно прижалась к моему лицу.
— Лиза, ты же меня задушишь! — еле выдохнул я, не зная, что предпринять.
— Ну и телок ты, Никита! — ослабила она обволакивающие объятия и лёгкой вуалью сошла с рук. Её слова меня нисколько не обидели, но я начинал осознавать, что рядом с ней, я начинал чувствовать себя мужчиной.
Мне так захотелось её погладить, но только лёгким касанием я обозначил своё присутствие. Это подняло меня на небывалую высоту, и я невольно прочитал вслух, родившееся четверостишье:
Ты кусочек лета,
Знойный ветерок.
Не найду ответа
Что ты за цветок… — А ты ещё и стихи сочиняешь?! — восторженно оценила она мои слова.
— Да как-то само собой вышло. Я сам от себя не ожидал. Раньше, такого никогда со мной не было, — смущённо ответил я ей.
— Значит, у тебя появилась муза! — кокетливо наклонила она головку и посмотрела мне в глаза.
Только сейчас я полно оценил глубину её завораживающих глаз, красоту махровых ресниц, чувственность губ, к которым меня потянуло с неистовой силой. Её губки ждали этого действия, и она приоткрыла их, усилив ожидания момента…
Что со мной случилось в этот момент, — не могу объяснить. Я так оробел, что даже полшага не смог сделать навстречу своим желаниям.
— Так тебе целоваться ещё рано, а я губки раскатала…, — игриво рассмеялась она и вспыхнула румянцем.
— Пойдём быстрее в лагерь! Нас, наверное, потеряли! — засуетилась она, заминая высказывание с поцелуем.
Лагерь не заметил нашего отсутствия. Громкоговорители по-прежнему доносили объявления и команды дежурных по лагерю. Изнывая от жары и жажды, по стадиону маршировали команды, готовясь к отрядному смотру.
* * *
Лиза проводила в лагере третью смену подряд и знала все углы и закоулки окрестностей. Мы старались не нарушать распорядок дня, но иногда нам нестерпимо хотелось уединиться, и мы убегали на тот самый берег реки — с камышами и кругами на речной глади. Туда, где мы смотрели друг на друга широко открытыми глазами, и только от этого нам было хорошо.
— Никита! Давай убежим в сон-час на «Коровий пляж», — шепнула мне Лиза в столовой.
— Куда? — не понял я.
— Горе ты моё, луковое, — снисходительно улыбнулась она и показала три пальца руки, приложив их к бедру. Это означало, что нам надо встретиться в три часа в условном месте. Вот так жестикулируя и подмигивая, мы быстро находили общий язык и это нас неподдельно забавляло.
— Привет! — поздоровался я с ней, протискиваясь сквозь частокол изгороди.
— Быстрей! Пока дежурные дремлют! — поторопила она.
Я добавил прыти, и нырнул следом в зелёный коридор лабиринта.
— Что за «Бычий пляж»? — задал на бегу я вопрос.
— Не бычий, а коровий…. Все так называют… Я тут не причём! — поправила она меня и, не сдержавшись от накатившего смеха, прыснула до слёз в глазах.
— Давай спустимся к воде и пройдёмся вон до того дерева, — показала она рукой на одинокую иву.
Ива, распустив роскошные волосы, стояла над гладью воды, не шелохнувшись, и была чем-то опечалена.
— Всё… здесь нас никто не увидит — можно раздеться! — сказала Лиза, снимая сарафанчик, продолжая хихикать.
Мы очутились в излучине реки с чистым водоёмом и береговой полосой из мелкого песка-ракушечника, которую ограждали крутые берега.
— Какая ты красивая! — восторженно пролепетал я и остановился.
— Ну, ты чего?! — повернулась она ко мне лицом, поправляя купальник и делая вид, что не расслышала моего восторга.
Милое личико, красивые лини плеч, умилённая девичья грудь, волнующий изгиб талии — всё это было недосягаемым миражом, и я непроизвольно зажмурил глаза, одновременно ощущая безудержные роднички пульса в самых интимных местах моего тела, и от смущения присел на корточки.
— Что-то случилось? — настороженно спросила она и подошла ко мне.
Даже с закрытыми глазами я ощутил её близость, и мне нестерпимо захотелось прижаться к девичьим коленям. Мог ли тогда я себе такое позволить…, но отказаться от задуманного было выше моих сил. Неожиданный возглас, вывел меня из забвения:
— Оба-на! Какая эффектная цыпочка… и щенок у её ног!
Я поднялся с колен и увидел перед собой лицо подвыпившего долговязого парня с отвислым подбородком и прутиком в руках. Он спустился с крутого обрыва и направлялся к нам явно не с дружескими намерениями. На это указывали и его голос, и вызывающе-отвязанное поведение.
Двое дружков оставшись наверху, уселись на краю обрыва, предвкушая увидеть спектакль с их корешем в главной роли.
— Серый! Ты сначала отправь этого лоха кефир пить, а уж после подругой займись, — давали они дружку советы, цыкая сквозь зубы слюной.
— Ну, ты чё… всё ещё здесь… Я не понял?! Глухарём, что ли прикинулся…, — ткнул он меня прутиком под ребро.
— Мальчики! Идите своей дорогой! Вам что, места на реке мало?! — закричала Лиза, прикрываясь сарафаном.
— А ты, ваще не вякай, красотка! — замахнулся на неё долговязый растопыренной пятернёй.
Тип был на голову выше меня, с худым телом и грязными не подстриженными ногтями. Его действия были сравнимы с мерзкой пощёчиной, которую я получил в присутствии девушки. Это меня так взорвало и обидело изнутри, что я, не раздумывая, ответил хлёстким ударом в его отвислую слюнявую челюсть. Опорная нога на песке пошла, поэтому удар получился не очень сильным. Однако резкости хватило, чтобы опрокинуть обидчика на песок.
— Никита не связывайся с ними! Пошли отсюда! — захныкала Лиза.
Но я был готов драться за честь пацана, чего бы мне это не стоило.
— Ну, счас ты у меня завоешь, гадёныш! — сквозь зубы процедил верзила и опустил руку в карман.
«Припугнуть не иначе хочет… нет там у него ничего!», — мелькнуло в голове, но щелчок выскочившего лезвия заставил меня вздрогнуть и попятится назад.
— Пошли, Никита, он же бешенный! — не унималась Лиза.
По телу побежал холодок, а во рту почувствовался вкус крови: видимо, я от волнения прикусил губу. Глаза неотрывно смотрели на холодную отточенную сталь и леденели от ужаса. «Почему орудия убийства имеют такую правильную и красивую форму?» — пронзило меня насквозь странной мыслью, и я почувствовал, что вот-вот от этой «красоты» потеряю сознание.
Я уже не слышал ни угрожающих криков со стороны нападавшего и его дружков, всхлипов Лизы за спиной, а стоял, опустив руки, и молчал. Мне было невыносимо страшно.
— Ну, ты чё, крови захотел, сука! — хрипел тот, держа нож впереди себя.
Когда он приблизился совсем близко, я, глядя ему в глаза, равнодушно сказал:
— Бей! Если сможешь…
Даже сейчас до меня, прошедшего воинскую службу, не доходит, как я тогда — безусый пацан, только что начинающий жить, мог спокойно сказать: «Бей!» — и подставиться под удар.
— На колени, падла! Попишу! — орал долговязый, махая ножом перед моим лицом.
Я не предпринимал никаких действий, лишь пытался взглянуть в его безумные глаза. За спиной слышались всхлипывания Лизы.
— Брось, парень, нож! Пожалуйста! — сказал я дрожащими губами.
— Да я тебя…, да ты у меня! — забормотал тот.
И тут наши взгляды встретились. Не знаю, что он мог увидеть в моих подростковых глазах, но смятение и растерянность в его лице появились.
— Пожалуйста! — тихо повторил я и заревел.
Я стоял и плакал, не вытирая слёз. Они катились по щекам крупными градинами, но я ничего не мог с этим поделать. В этих слезах была: и обида, и страх, и любовь к жизни, которую я ощущал всеми частями тела.
— Ты, п-па-цаа-н! Нормальный пацан! — неожиданно заголосил тот, и, выбросив в речку нож, пошёл прочь, обхватив голову руками.
Дружки в недоумении снялись с насиженных мест и побежали вслед за ним, растерянно жестикулируя друг перед другом.
— Пойдём, Никита, — тихо сказала Лиза, закрывая зарёванное лицо сарафаном. — Не говори мне ничего…
Мы медленно пошли вдоль берега, оставляя на песке следы — следы расставания с детством…
В тот момент я не давал себе отчёта за свои действия. Гораздо позже понял и осознал, что бывают моменты, когда молниеносно приходится выбирать — «или-или…». Этот выбор всегда связан с риском и непредсказуемостью. Вот тут на смену взлёта, может придти падение, а с ним боль и разочарование, если не считать самого худшего.
Спустя много лет, окунувшись в воспоминания, я написал:
А теперь я пою, с кем придётся…
Забывая у песен мотив.
Та же ива над заводью гнётся,
Боль печали со мной, разделив…
Автор
Тема: Щас расскажу... (Прочитано 44181 раз)