Печать

Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
1 час 1 день 1 неделя 1 месяц Навсегда

[Мими]

мне эта история немного Вавилонскую баншню напомнила... А насчет иконы - да, удивительная судьба, интересно бы узнать - куда она потом попала,  и может быть по сей день находится

[Мими]

Пречистенка
Улица сложилась в XVI веке как дорога из Кремля в Новодевичий монастырь. Улицу стали называть Чертольской, поскольку местность, где она начиналась, называлась Чертольем(по  ручью Черторый, который вытекал из Козьего болота, протекал вдоль нынешнего Бульварного кольца и впадал в Москву-реку). Сильно наполняясь водой весной и летом во время ливней, ручей промыл возле Чертольских ворот глубокий овраг. В народных говорах такой овраг называли чертороем. Вот и стали местность называть Черторьем, а затем Чертольем. Превращение «р» в «л» не затемнило первоначального значения слова: мол, чёрт рыл этот овраг. Это и побудило набожного царя Алексея Михайловича издать указ о переименовании Чертольской улицы в Пречистенскую по иконе Пречистой Божией Матери (Смоленская икона в Новодевичьем монастыре). Со временем в разговорной речи название укоротилось до Пречистенки.
По другой версии, название связано с какой-то чертой (границей), проходившей по этому оврагу. В первой четверти XVII в. здесь находилась податная Чертольская слобода. Профессор-географ Мурзаев, ссылаясь на академика Н. И. Толстого, напоминает, что слово черт традиционно присутствует в географической номенклатуре, означает просто «болото» и выступает как нарицательное слово.

ДРЕВНЕЕ ГОРОДИЩЕ: Археолог и этнограф, доктор исторических наук М. Г. Рабинович в 1989 сделал интересное научное сообщение, что необходимо сопоставить данные топонимики, географии, археологии и истории религии. На правом берегу Черторыя в районе современных Обыденских переулков и сейчас еще прослеживается городище с крутыми склонами и расплывшимся валом. В центре городища стоит каменная церковь Ильи Обыденного , построенная на месте более древней церкви с тем же названием. Церкви Ильи Пророка ставились в древности на местах жертвенников Перуна, повелителя грозы и грома в славянской мифологии, и именно образ святого Ильи частично заменил языческого Перуна. Перун считался также покровителем княжеской дружины.
(по материалам из Википедии и сайта москва-х).

[Мими]

(продолжение)
на территории местности Чертолье находился   древний Алексеевский монастырь, который снесли в 1838 году для строительства Храма Христа Спасителя.Московская молва сохранила предание, что игумения Алексеевской обители, недовольная таким поворотом, прокляла место и предрекла, что ничто не устоит на нём долго: "Быть месту сему пусту!"
Первый Храм Христа Спасителя простоял чуть более 70 лет.



Пришедшей в 1917 году новой власти храмы не были нужны и 2 июня 1931 года Сталин отдает личное распоряжение снести храм Христа Спасителя. Двух инженеров, не согласившихся производить взрыв, расстреляли за отказ выполнить правительственное задание.  Чтобы сравнять Храм с землей, пришлось дважды закладыватьзаряд взрывчатки. Мрамором из Храма выложили станции метро "Кропоткинская" и "Охотный ряд", скамейки украсили станцию "Новокузнецкая". Часть плит с именами героев Отечественной войны 1812 года раскрошили и посыпали дорожки в московских парках, а часть пошла на отделку городских зданий.
Изначально на месте храмапланировалась постройка гигантского Дворца Советов с несуразной статуей Ленина наверху. Высота сооружения должна была составить 420 метров, предполагаемый объём равнялся 7,5 миллионам кубических метров. Куда там пирамиде Хеопса с её 2,5 миллионами кубометров.

 Строительству Дворца Советов, начатому в 1937 году, не суждено было завершиться - началась Великая Отечественная война, и из подготовленных для монтажа металлических конструкций были изготовлены противотанковые ежи для обороны Москвы, а вскоре едва поднявшееся от уровня фундамента здание пришлось разобрать совсем.

Многие годы в этом месте зияла чудовищная яма. в 1958 году круглый фундамент, получивший свою форму благодаря очертаниям планируемого Большого зала, стал служить городу иначе - он стал плавательным бассейном "Москва".
Москвичи быстро ввели в обиход поговорку: "был храм, потом - хлам, а теперь - срам", говорили также: "от храма осталось одно мокрое место". В начале 90-х годов началась масштабная кампания по восстановлению Храма Христа Спасителя на историческомместе.В настоящее время мы видим сильно "улучшенную" копию прежнего храма. Храм занял свое прежнее место.
(по материалам блога kovalaris и сайта ortho-rus)

[Шери-Изумруд]

Мимиш, спасибо.

[Мими]

Шери, пожалуйста! и тебе спасибо

[Magician]

Мими,я тебе немноШко завидую! Ты ездиешь по городам,знакомишся с их историей и культурой,пишешь так интересно.
Мимиш,ты молодчина!

[Лигия]

Мими, как хорошо, что ты написала про храм Христа Спасителя! Знала, что его разрушили в начале 30-х, знала, что был бассейн. Но вот о строительстве Дворца Советов (представить себе невозможно, что столько лет - аж до 58-го, в центре столицы зияла яма), а тем более о сносе древнего манастыря и проклятии от его настоятельницы  узнала только от тебя! Спасибо!

[Мими]

Мэджи, Лигия, спасибо вам! 


Говоря о московских мистических местах невозможно обойти  стороной Марьину рощу- одно из известнейших загадочных мест.


НЕТ ЖИЗНИ ПРОЩЕ, ЧЕМ В МАРЬИНОЙ РОЩЕ!

Увековеченная в романе братьев Вайнеров «Эра милосердия» и в его знаменитой телеэкранизации «Место встречи изменить нельзя» Марьина роща имела громкую репутацию самого криминального района Москвы в 1920—50-х гг. В ту эпоху вокруг росших в Марьиной роще больших заводов и пролегавших там Октябрьской и Рижской железных дорог гнездилось множество казарм-общежитий и бараков-времянок. К 1960-х гг. их обитатели переехали в «Черемушки-хрущевки», а на месте их былых «гнезд» выросли современные жилые кварталы. Однако даже на карте нынешней Марьиной рощи сохранились исторические адреса и названия, напоминающие о многочисленных эпизодах простой, но не всегда законопослушной жизни обитателей этого исторического района Москвы..

С незапамятных времен древние москвичи селились на окраинах гигантского лесного массива, границами которого служили нынешняя Самотечная площадь, дороги на Дмитров и Сергиев Посад и протекавшая севернее река Яуза. Веками местные жители вырубали этот лес, оставляя от него островки-рощи, включая Марьину рощу. Вероятно, своё название роща получила по впервые упомянутой в переписи 1678 года соседней слободе «Марьино, Боярское тож», тогда принадлежавшей царскому боярину князю Якову Лобанову-Черкасскому и располагавшейся у речки Копытовки, ныне текущей в трубе под Звездным бульваром.
К концу XVII века относятся и первые разбойничьи легенды о Марьиной роще, где скрывались удальцы, «пошаливавшие» на торговых путях на Дмитров и Сергиев Посад. По одному из преданий, Марьей звали местную красавицу-крестьянку, приглянувшуюся первому владельцу этих мест – московскому боярину начала XV века Фёдору Голтяю. Против воли выйдя замуж за боярина, Марья полюбила его слугу Илью, которого подстерег и убил ревнивый муж. Тогда Марья ушла от него и стала атаманшей шайки разбойников, обосновавшейся в той самой роще, получившей ее имя. По другой романтичной версии, слуга Илья зарезал боярина накануне его женитьбы на Марье – и скрылся в Марьиной роще со своей возлюбленной и ватагой удалых молодцов. Однако, заподозрив жену в неверности, Иван сам убил Марью, распустил свою шайку и ушёл каяться за грехи в монахи.

У «КРАСНОЙ СОСНЫ»

Вероятно, у двух этих легенд была одна реальная подоплека. Уже упоминавшийся владелец Марьина времён Петра I князь Яков Иванович Лобанов в 1687 году был уличен в том, что вместе со своими слугами напал у приметной «красной сосны» на Троицкой дороге на обоз, шедший в Лавру с царской казной, и захватил её, убив двух охранников. Царь-подросток Пётр, узнав о бесчинствах 25-летнего князя, который был его камердинером («комнатным стольником»), поначалу, в порыве гнева, приказал казнить его. Но, поостыв и вняв мольбам бездетной тетки беспутного князя Анны Никифоровны, 16-летний царь смягчил приговор, велев повесить участвовавших в налёте княжеских подручных-калмыков. А князя Якова в Кремле публично выпороли кнутом и лишили 400 крестьянских дворов в счёт понесенного казной ущерба. Впоследствии Лобанов искупил свою вину кровью, отличившись в войнах против Турции и Швеции. Пережив царя Петра, отставной майор лейб-гвардии князь Лобанов скончался в 1732 году в унаследованном от тётки подмосковном селе Очакове.
Примечательно, что пресловутая «красная сосна» на Троицкой дороге, где припозднившихся путников подкарауливали выходцы из Марьиной рощи, сохраняла свою печальную славу до конца XIX века. В 1872 году местный фольклорист П. А. Бессонов писал: «Место это так насижено для грабежа, что доселе на нем держат ночной пикет из окрестных крестьян, по очереди собираются с дубинами». Лишь в начале XX века эта местность была застроена входившими тогда в моду дачами, на месте которых в 1960-70-х гг. появились жилые корпуса на нынешней улице Красной Сосны.

[Мими]

(продолжение)
ТРУПНОЕ МЕСТО

Что касается самой Марьиной Рощи, то печальную известность у москвичей она получила еще в середине XVII века – после того как в 1635 году в этой местности появилось каменное здание церкви Воздвижения Креста, воздвигнутое в мужском Воздвиженском Божедомском монастыре. Церковь, более известная по названию одного из ее приделов как храм Ивана Воина на Божедомке, высилась до начала 1930-х гг. на месте нынешней гостиницы Российской армии «Славянка» на Суворовской площади и была известна на всю Москву как место сбора, хранения и опознания мертвых тел, особенно жертв преступлений и несчастных случаев. По давнему обычаю, в Воздвиженском монастыре на улице Божедомка, получившей название от «божьих домов» для обихода безымянных покойников, их тела держали в специальных амбарах для опознания родными, а дважды в год – на Троицу и Покров – отпевали в храме Ивана Воина и хоронили на монастырской земле. Похоронами занимались не монахи, а добровольцы из окрестных жителей, поминавшие усопших прямо на могилах нехитрой выпивкой и закуской.
Эта традиция сохранялась до 1732 года, когда обитатели Божедомки обратились к московским властям с жалобой на неудобства от затяжного соседства с непогребенными мертвецами. Тогда власти распорядились перенести «убогий дом», то есть морг, на поле по соседству с Марьиной рощей, где в 1758 году по повелению императрицы Елизаветы Петровны было устроено городское Лазаревское кладбище. В 1763 году «убогий дом» был закрыт, но обитатели окрестных московских слобод и подмосковных сёл по-прежнему собирались на Лазаревском кладбище на «семик» — на седьмую Троицкую неделю после Пасхи, чтобы помянуть похороненных там безымянных бедолаг. К концу XVIII века скорбный характер этого события забылся, и оно превратилось в шумное гулянье, которое происходило на Троицу уже не на самом кладбище, а в соседней Марьиной роще. Именно тогда в роще появились легкие палатки, а затем и деревянные срубы первых трактиров; там замелькали кибитки цыган, чьи песни и танцы вошли в моду у московского дворянства опять-таки в конце XVIII столетия…
Марьина роща постепенно превращалась в район увеселений, не контролируемых московскими властями, полномочия которых заканчивались на нынешнем Сущевском валу. То есть, они распространялись на Лазаревское кладбище, располагавшееся до уничтожения в 1936 году на месте нынешнего детского парка (улица Советской Армии, дом 12), но не на Марьину рощу.
За весь XIX век гуляний в Марьиной роще не было лишь в послевоенном 1813 году. Осенью 1812 года, в дни захвата Москвы французами, Марьина роща служила надежной «зелёной тропой» москвичам, покидавшим оккупированный город, минуя вражеские караулы на Дмитровской и Троицкой дорогах. К слову, сами захватчики не наведывались в Марьину рощу до начала октября. Лишь накануне их бегства из сожженной Москвы в местность между Останкино и Божедомкой заскочил небольшой отряд мародёров, которых окрестные жители тут же перебили вилами, топорами и дубинами, раздели до нитки и споро закопали на пустыре у Лазаревского кладбища. Там же с конца 1812-го до лета 1813 года на гигантских кострах из свежесрубленных деревьев сжигали свозимые в Марьину рощу со всей Москвы останки погибших в городе французских солдат.

НЕЧИСТАЯ СДЕЛКА

Прокладка в конце 1840-х гг. через Марьину рощу первой в России железной дороги между Москвой и Санкт-Петербургом почти не повлияла на быт местных жителей – за исключением возникших тогда неудобств с перегоном скота через железную дорогу к пастбищам в Останкино. А вот начатое в 1897 году строительство Московско-Виндавско-Рыбинской стальной магистрали от Москвы до незамерзающих портов Латвии сыграло в истории Марьиной рощи заметную, но малопочтенную роль.
После того как в августе 1898 года правление акционерного общества по строительству этой дороги поддержало предложение инженера А. П. Бородина возвести венчающий дорогу Виндавский (ныне Рижский) вокзал у Крестовской заставы на 1-й Мещанской улице, стало ясно, что ближайший к вокзалу участок дороги обязательно пройдет по землям Марьиной рощи, принадлежавшим в ту пору владельцу знаменитой соседней усадьбы «Останкино» графу Александру Шереметеву.
Некоторое время спустя в одной из гостиных Петербурга к Шереметеву как бы невзначай подошел бравый 54-летний вице-адмирал, бывший военно-морской атташе во Франции и, как поговаривали, внебрачный сын царя Александра II Евгений Алексеев. В светском разговоре адмирал похвалил графу здоровый климат его останкинских владений и предложил выкупить у Шереметева пустовавшие участки марьинорощинской земли для их массовой застройки дачами.
Далекий от московских деловых кругов граф Шереметев опрометчиво согласился уступить Алексееву свои марьинорощинские земли, надеясь, что появление дачного посёлка придаст более культурный вид окрестностям графской усадьбы «Останкино». Сделка была заключена в московской конторе графа… и стала полной неожиданностью для строителей Виндавской дороги.
Как оказалось, адмирал Алексеев, вскоре после описываемых событий назначенный наместником на Дальний Восток, на переговорах с Шереметевым выступал лишь подставным лицом знакомых ему еще со службы во Франции финансистов из банка «Лионский кредит». Приобретая по дешёвке графскую землю, французы намеревались получить щедрый выкуп от строителей железной дороги и не ошиблись в своих расчетах. Ведь проложить трассу на соседних участках не представлялось возможным. Чтобы выкупить пустовавшие земли Марьиной рощи по запрошенной французами высокой цене, владельцам дороги пришлось выпустить особый 4-процентный банковский заём.

[Мими]

(продолжение)

СГОРЕЛИ, НО НЕ ПРОГОРЕЛИ

Получив сверхприбыли от перепродажи части шереметевских земель для постройки железной дороги, французы спешно и задешево распродали оставшиеся у них наделы в Марьиной роще, которые после 1901 года заметно упали в цене. Прежде участки вдоль главной магистрали района – Первой (ныне Шереметевской) улицы, соединявшей центр Москвы с местами массовых гуляний в самой роще и в Останкино, весьма ценились местными трактирщиками и лавочниками. После того как эта улица превратилась в фактический тупик при железной дороге, загородные гулянья перешли из Марьиной рощи на Останкинский пруд, в Петровский парк и на Воробьевы горы. А в Марьиной роще один за другим заполыхали деревянные здания ранее доходных трактиров «Приволье», «Уют», «Антиповский». По странному совпадению, все их владельцы незадолго до пожаров застраховали свою недвижимость на большие деньги в крупнейших московских страховых обществах «Россiя», «Якорь», «Саламандра».
Отгорев, но отнюдь не прогорев, марьинорощинские кабатчики и лавочники наперебой стали вкладывать страховые премии в строительство жилых домов – благо, вслед за железной дорогой в Марьиной роще в первом десятилетии XX века стремительно росли заводы и фабрики, работников которых надо было селить где-то по соседству. Именно тогда домовладения архитектурного стиля «баракко» появились на Филаретовской (ныне Складская) улице по соседству с насосным заводом фабриканта Густава Листа (ныне ОАО «Московский компрессорный завод «Борец»), на Сущевском валу возле чулочной фабрики Кротова и Метельцова (ныне ЗАО «Ногинка»), в 3-м проезде Марьиной рощи вблизи патронно-дроболитейного завода Гусарова (ныне НПО «Техномаш», наряду с продукцией ракетно-космического комплекса по-прежнему производящее патроны для стрелкового оружия больших калибров).
К слову, фабрикант Гусаров приобрел в привычной ко всякого рода плутням Марьиной роще скверную репутацию после того, как на его заводе в феврале 1902 года произошел взрыв. Последовавший за ним большой пожар уничтожил построенный на скорую руку, но задорого застрахованный заводской корпус, на пепелище которого Гусаров вскоре возвел более крупный капитальный цех. По официальной версии, причиной ЧП была неосторожность работницы, уронившей тут же взорвавшуюся пачку патронов среди ящиков с готовой продукцией. Девушка, объявленная виновницей пожара, скончалась от ожогов в ближайшей Ростокинской больнице. Однако местные жители вспоминали потом, как Гусаров всячески медлил с вызовом пожарных из ближайшей Сущевской части (ныне ее здание за № 11 по Селезневской улице занимает Центральный Музей МВД России). В Марьиной роще шептались и о том, что в день пожара первым загорелась не кладовая патронного цеха, а деревянная труба с ситами для отливки дроби. Но все эти предположения так и остались никем не подтвержденными версиями...
«УНИВЕРСАЛ» ЛАНИН: НОВЫЕ ПРЕСТУПНЫЕ ПРОМЫСЛЫ

Помимо промышленных предприятий, в начале XX века в Марьиной роще появились новые преступные промыслы. Так, до конца 1950-х гг. на месте нынешней пятиэтажки за № 64 по Октябрьской улице располагался двухэтажный дом с большим двором и несмываемой надписью-вывеской на стене: «Экипажное заведение». Владевший этим домом до середины 1920-х гг. Иван Ланин официально считался хозяином постоялого двора для извозчиков и торговцем лошадьми. Однако основной доход этому благообразному с виду человеку давали подряды на транспортное обслуживание налетчиков с Сухаревки и Хитрова рынка. Работавшие на Ланина грузовые извозчики-ломовики вывозили товары с подвергавшихся ограблениям по 3-4 раза в год складов Виндавско-Рыбинской железной дороги. Они же, не задавая лишних вопросов, занимались оптовой поставкой в крупные московские магазины фальсифицированной паюсной икры, производство которой было налажено из балтийского сырья в складе у платформы «Зыково» (ныне «Гражданская») Виндавской железной дороги.
Помимо транспортных услуг преступникам, Ланин перепродавал в Москве краденых лошадей, которых ему поставляли цыгане, купившие участок земли в 4-м проезде Марьиной рощи и круглый год державшие там свои шатры. А еще универсал Ланин вместе с местным портным Ильиным и трактирщиком Петром Шубиным держали на паях подпольный цех по перекройке ворованной со складов и из магазинов одежды, которую оптом сбывали на том же Сухаревском рынке.

[Мими]

(окончание)
ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

С 1915 года самым доходным «теневым бизнесом» Марьиной рощи стал сбыт… поддельных почтовых марок! Дело в том, что на второй год затяжной мировой войны из денежного обращения Российской империи, погружавшейся в инфляцию, стала стремительно исчезать прежде общедоступная разменная серебряная монета – гривенники, пятиалтынные и двугривенные. Вместо нее министерство финансов ввело в обращение почтовые марки достоинством в 10, 15 и 20 копеек с портретами царей Николая II, Николая I и Александра I. На обороте всех этих марок, впервые появившихся в 1913 году к 300-летию царствия династии Романовых, в военные годы ставили печать в виде двуглавого орла с надписью: «Имеет хождение наравне со звонкой монетой».
Отсутствие какой-либо защиты на новых заменителях денежных знаков облегчило их массовую подделку в оснащенных простейшим печатным оборудованием частных литографиях Серпухова и Калуги. А вот массовым сбытом фальшивых марок в самой Москве и в крупных городах по всей железной дороге до Рыбинска руководили проживавшие в Марьиной роще братья Леонид, Василий и Павел Алексеевы. Сыщики Московской полиции несколько раз задерживали их по подозрению в противозаконной деятельности, делали в доме у братьев тщательные обыски, но так и не нашли улик, позволивших отправить их за решетку.
Революционные события 1917 года дали обитателям Марьиной рощи шанс начать новую честную жизнь, но жестоко покарали тех, кто им не воспользовался. Летом 1917 года, когда по объявленной Керенским амнистии из тюрем Москвы на свободу вышли тысячи уголовников, воровского портного Ильина ограбили и зарезали гастролёры из Дорогомилово, пойманные и расстрелянные в 1918 году. Тогда же оборвалась преступная карьера братьев Алексеевых, наладивших в конце 1917 года подделку мандатов военно-революционных комитетов и Советов рабочих депутатов городских районов Москвы на право производства обысков и реквизиций. Попавшиеся с этими мандатами налетчики, спасая свою жизнь, назвали начальнику ударной группы Московской ЧК по борьбе с уголовным бандитизмом, легендарному сыщику Федору Мартынову, адрес на Тверской улице, где братьев Алексеевых взяли с поличным в их подпольной мастерской по изготовлению фальшивых документов.
Дольше всех из «крестных отцов» Марьиной рощи продержался кабатчик Петр Шубин, который в 1920-е годы легально держал в помещении своего бывшего трактира «Уют» скромную чайную – и втихую вкладывал деньги в производство якобы контрабандных французских духов «Л’Ориган». На самом деле их разливала на взятой в аренду бывшей шоколадной фабрике Ливанова в 5-м проезде Марьиной рощи артель фиктивных кооператоров. Собрав достаточный оборотный капитал, марьинорощинские «коопираты» восстановили в 1925 году шоколадное производство, получив право на закупки фондового сахара и крахмала по твердым государственным ценам через Московский Совет народного хозяйства. По договору фабриканты должны были сдавать 70 % готовой продукции в госторговлю опять-таки по твердой цене. Но реальные владельцы фабрики, вроде Шубина, укрывшиеся за спинами «зиц-председателей», набранных из окрестных цыган, сдавали государству минимум товара, сбывая большинство сладкой продукции в провинцию по рыночным ценам.
Когда работой фабрики в 1926 году всерьез заинтересовались ревизоры, хозяева тут же свернули производство и распродали «налево» остатки сырья и наиболее ценное оборудование. Следователям московской городской прокуратуры понадобился год, чтобы разоблачить подлинных владельцев «Цыганского пищепрома», как иронично прозвали фабрику в Марьиной роще. Ее закрытие совпало с началом большой реконструкции ведущих промышленных предприятий Марьиной рощи, которая, несмотря на обилие «блатных и приблатнённых» уже не могла похвастаться сколько-нибудь изощренными криминальными умами до возобновления кооперативного движения в конце 1980-х гг. А потом в Марьиной роще, как, впрочем, и по всей нашей стране, началась уже совсем другая история…

Максим ТОКАРЕВ
(статья с сайта "Москва и москвичи")

[Шери-Изумруд]

Мими,ты все интересней и интересней расказываешь. Спасибо! Всегда с огромным нетерпением жду продолжения.

[Мими]

Шери,  спасибо!  я и сама много нового узнаю - бывает слышала обрывочно что-то, а начинаешь искать информацию и узнаешь интересную историю.

[Шери-Изумруд]

 Ты, мимишек. только не ленись, ищи тщательней и чтобы интересно

[Мими]

Хорошо! буду стараться!

[Мими]

Якиманка. Дом Игумнова

Необычный особняк на Большой Якиманке в Москве всегда считался местом таинственным и загадочным



Мозаичный особняк, напоминающий старинный русский терем, построил недалеко от Калужской заставы известный промышленник Николай Игумнов. В 1888 году он приобрел здесь участок земли с небольшим деревянным домом, принадлежавшим купцу второй гильдии Николаю Лукьянову, и тотчас же подал прошение о строительстве нового каменного дома.
Выбор места у многих вызвал недоумение. В те времена этот район не отличался респектабельностью и считался малопрестижным. Убогие фасады соседних домов могли испортить любой архитектурный замысел. Однако Николай Игумнов объяснил свой выбор тем, что сам родился и вырос в этих местах. Впрочем, не исключено, что промышленник намеренно хотел построить свои апартаменты в достаточно уединенном месте, вдали от любопытных глаз.

[Мими]

(продолжение)
Гибель архитектора

Николай Игумнов был одним из владельцев знаменитой Ярославской мануфактуры. Вероятно, этот старинный русский город вызывал у него самые теплые чувства. Не случайно для разработки проекта и строительства своего особняка на Якиманке он пригласил ярославского архитектора Николая Поздеева.

Для постройки был выбран псевдорусский стиль, очень модный в те времена. Это направление архитектуры черпало вдохновение из образа русских деревянных теремов. Самый знаменитый из них - дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском – был разобран в XVIII веке по распоряжению Екатерины II после того, как пришел в состояние «крайней ветхости». Другие элементы декора особняка были взяты из церковной архитектуры, в которой гармонично сочетались кирпич, камень и многоцветные изразцы. Игумнов был сказочно богат и не жалел денег на строительство. Кирпич привезли из Голландии, а изразцы были изготовлены на знаменитом фарфоровом заводе Кузнецова.
В 1893 году особняк был закончен. Поздееву удалось соединить в единое целое многочисленные декоративные детали: живописные шатры, колоколенки, сводчатые арки, колонны. Здание получилось гармоничным, хотя и немного массивным.

Однако московская архитектурная среда не приняла чужака. Едва возведенный особняк подвергся уничтожающей критике. Игумнов, поддавшийся этим настроениям, быстро разочаровался в своем ярославском зодчем и отказался оплатить превышающие смету расходы. Разочарованный и разоренный архитектор покончил жизнь самоубийством.

[Мими]

(продолжение)
Призрак танцовщицы

Трудно сказать, связано ли это с трагической судьбой архитектора, но особняк Игумнова всегда был окружен ореолом мрачных легенд. Самая распространенная из них гласит, что хозяин поселил в этом сказочном дворце свою любовницу-танцовщицу, а когда уличил ее в измене, заживо замуровал несчастную в стене. С тех пор ее призрак якобы бродит по залам особняка, тревожа покой его обитателей.
Другое, не такое жуткое, но не менее фантастическое предание гласит, что однажды Игумнов решил удивить своих гостей и приказал выложить полы в одной из парадных комнат золотыми монетами. На монетах, естественно, был изображен профиль императора, который поневоле топтали ногами игумновские гости. Рассказывают, что слухи о таком неуважении к царственной особе дошли до Петербурга. Это не понравились при дворе, вследствие чего купец Игумнов поспешил покинуть Москву и уехал в свое южное имение. Дом несколько лет пустовал. А затем грянула революция.

[Мими]

(продолжение)
Ума палата

В 1917 году в реквизированном особняке разместился клуб фабрики Гознак. Но сказочному дому, видимо, не суждено было стать местом радости и веселья. Уже в 1925 году клуб выселили, а в доме Игумнова появились люди в белых халатах. Здесь начала работать лаборатория по изучению мозга скончавшегося вождя мирового пролетариата – Владимира Ленина. Руководить этим учреждением пригласили немецкого нейробиолога Оскара Фогта. В 1928 году лабораторию возвысили до Института мозга.

Мозги здесь изучали по специальной методике, надеясь расшифровать феномен гениальности и создать сверхчеловека. Ученые пытались найти общие закономерности в анатомическом устройстве тех, кого власть считала выдающимися образцами человеческой природы.

Со временем дело было поставлено на поток. В особняке на Якиманке начали активно коллекционировать мозги выдающихся людей. В 1934 году «Правда» писала, что «научный коллектив Института подготовил и уже изучает мозги Клары Цеткин, Луначарского, Цюрупы, Маяковского, Андрея Белого, академика Гулевича». Вскоре это уникальное собрание пополнилось мозгами Станиславского, певца Собинова, Максима Горького, поэта Багрицкого, Калинина, Кирова, Куйбышева, Крупской, Мичурина, Павлова, Циолковского.

В итоге ученым стало катастрофически не хватать помещений. Тогда Институту мозга решили выделить другое, более просторное здание. А опустевший особняк в 1938 году перешел во владение французского посольства.

[Мими]

(продолжение)
День взятия Бастилии

Новые обитатели сделали серьезный ремонт, но менять облик особняка и его интерьеров не стали. Парижские архитекторы, оценив красоту здания, лишь тщательно все отреставрировали, подобрали дорогие драпировки, стильную мебель и люстры. Благодаря этому дом Игумнова и по сей день радует взор прохожих своим архитектурным своеобразием, а гостей посольства – изысканностью старинной мебели и гобеленов.

Сегодня бывший особняк Игумнова - резиденция французского посла. Здесь регулярно устраивают приемы, на которые съезжается представители дипкорпуса и столичный бомонд. Наиболее шумно отмечают день взятия Бастилии, когда под открытым небом, среди высоких каштанов накрывают бесчисленные столы, а звуки музыки слышны уже в нескольких кварталах от посольства.

Кажется, дом Игумнова окончательно избавился от призраков прошлого. Ничто не напоминает сегодня ни о несчастной танцовщице, ни о хранившемся здесь мозге вождя мировой революции. Впрочем, последнее утверждение не столь очевидно. В 1979 году по соседству с особняком Игумнова было построено новое здание канцелярии посольства – очень современное, со складчатыми окнами, остроконечными эркерами и многочисленными углами. Однако, если приглядеться внимательней, нельзя не заметить очевидного свойства этого творения современной архитектуры с другим известным сооружением – мавзолеем Ленина на Красной площади. Тот же темно-красный цвет фасада, те же ступенчатые очертания, по форме напоминающие усеченную пирамиду.

Как тут не вспомнить еще одну легенду, имеющую отношение к дому Игумнова. Когда-то давно, еще в конце XIX века, некий молодой человек, приехавший в Москву из провинции, впервые увидел особняк Игумнова и был настолько потрясен его красотой, что твердо решил стать архитектором. Звали молодого провинциала Алексей Щусев. Именно ему в 1924 году, уже в ранге признанного мэтра архитектуры, довелось стать автором проекта Мавзолея Ленина – сначала деревянного, а потом и каменного.

Так замкнулся круг исторических совпадений, связавший воедино ярославского заводчика, призрак ветреной танцовщицы, вождя мирового пролетариата и сказочный дом-теремок на Большой Якиманке.
(статья из газеты "Наше время", автор Букин Алексей)

[Masta-Ann]

Мимиш, чудное историческое эссе, отличная статья, спасибо тебе, что нашла и показала нам всем!!! Браво!!! 

[Лигия]

В 1928 году лабораторию возвысили до Института мозга.
Мозги здесь изучали по специальной методике, надеясь расшифровать феномен гениальности и создать сверхчеловека. Ученые пытались найти общие закономерности в анатомическом устройстве тех, кого власть считала выдающимися образцами человеческой природы.
Со временем дело было поставлено на поток. В особняке на Якиманке начали активно коллекционировать мозги выдающихся людей. В 1934 году «Правда» писала, что «научный коллектив Института подготовил и уже изучает мозги Клары Цеткин, Луначарского, Цюрупы, Маяковского, Андрея Белого, академика Гулевича». Вскоре это уникальное собрание пополнилось мозгами Станиславского, певца Собинова, Максима Горького, поэта Багрицкого, Калинина, Кирова, Куйбышева, Крупской, Мичурина, Павлова, Циолковского.

Пребываю в легком шоке от вышеизложенного....
Мими, ты такая умница!!!!

[Мими]

Маста, Лигия, спасибо вам за такие отзывы! 

[Мими]

Когда я училась на Китай-городе, частенько ходила мимо особняка на Яузской улице (между Китай-городом и Таганкой) и помню, что про него рассказывали какие-то страсти-мордасти. Но вот какие - я с тех пор позабыла, но для этой темы решила разыскать информацию. Честно скажу - удалось мне это не сразу, но все же удалось


Усадьба Баташевых на Яузской улице (ныне - больница № 23)

Дворянство и знать, несмотря на ремесленный, купеческий и ямщицкий характер Таганки, жаловали ее. В этих краях были земли боярина Никиты Романова, брата первой жены Ивана Грозного царицы Анастасии. Стоял тут и Яузский дворец Петра I. А в конце XVIII века рядом с Никитским храмом на Швивой горке Матвей Казаков построил для графа А. А Безбородко настоящий дворец, который позднее перешел к генералу Тутолмину и, как считается, стал прототипом дома графа Безухова в толстовском романе «Война и мир».  Именно на этом месте, приглянувшемся Баташевым, и появился их дворец.

[Мими]

 (продолжение)
Новый дом на Яузе, принадлежавший одному из братьев, Ивану Родионовичу Баташеву, занял огромное владение в 3 га, что соответствовало статусу заводчиков Баташевых, «вторых Демидовых», вместе с ними основавших в России чугунно-литейное производство во времена Петра I.

  Баташевский чугун считался самым качественным в Европе. Чугунные скульптуры Триумфальной арки в честь 1812 года,  решетки кремлевских садов и даже колесница с конями на фронтоне Большого театра – все это было сделано на заводах Баташевых. Но Баташевы открывали еще и больницы, приюты, бесплатные столовые, помогали возводить Большой театр.

И в то же время у этой медали имелась страшная оборотная сторона. Издавна считался бесспорным факт, что братья Баташевы были не только «вторыми Демидовыми», но и, собирательно, «второй Салтычихой». Этим особенно прославился Андрей Родионович, старший брат владельца московских хором, описанный Мельниковым-Печерским в романе «На горах». На своих владениях он будто бы устроил подпольную чеканку фальшивых денег, и за счет угождений власти не имел страха ни перед чем, истязая рабочих, убивая неугодных и всячески подражая Демидовым. Ему ничего не стоило столкнуть чиновника, приехавшего с ревизией, в доменную печь, или замуровать три сотни рабочих в подземелье, когда от Павла I были прислана комиссия для проверки сведений о чеканке фальшивых монет. Ходила легенда, как однажды к Баташевым в дом приехал чиновник с расследованием, когда слухи о злодеяниях дошли до высоких лиц: его провели в неубранную комнатку, где на столе лежали фрукты в вазе, конверт с деньгами и записка: «Фрукты съешь, деньги возьми и убирайся, пока жив».
Иногда этот случай приписывают Ивану Родионовичу, хозяину московского дома, и, говорят, будто бы даже он произошел в стенах дворца на Яузской, хотя инцидент был намного раньше его построения. Об этом брате остались крайне противоречивые сведения, тем более что в его доме были обнаружены какие-то подозрительные, мрачные подземелья и потайные ходы к Яузе. Одни историки считают Ивана Родионовича копией старшего брата, тоже ничем не брезговавшим, другие – его противоположностью. Отзывы о нем, дошедшие из глубины веков, свидетельствуют, что был Иван Родионович хотя и «не без хитрости», но человеком скромным, честным и добрым, ведь недаром же, когда он умер, рабочие его заводов поставили ему на свои деньги надгробный памятник с надписью «Отцу-благодетелю от детей-подданных».